Конкурс «Учитель по имени Москва»

• Патриаршие пруды. Богуш Анастасия
• Учитель по имени Москва. Романова Софья
• Москва законодатель моды. Маслова Елена


• Правила участия

Патриаршие пруды. Богуш Анастасия

Окутанные мистикой тенистые аллеи, тихий плеск воды в темном пруду и воркующие парочки на берегу. Патриаршие пруды, пожалуй, одно из любимейших моих мест в Москве.

Здесь в этом пропитанном историей уголке так приятно посидеть в одиночестве, поболтать с другом, задуматься о высоком или просто помечтать.…Сюда хочется возвращаться, здесь хочется оставаться.

История этого места уходит корнями далеко в века. Когда то это было обычное болото с совсем не лиричным названием «Козье», позже в XVII веке это место для своей резиденции выбрал Патриарх Гермоген и болотце преобразилось в Патриаршую Слободу, с двумя прекрасными церквями: Церковь Ермолая Священномученика и церковь Спиридона, епископа Тримифунтского, которые, к сожалению, до наших дней не дожили. На месте одной из них высился большой серый дом, фасад которого украшали аллегорические барельефы: «Техника», «Искусство», «Наука» с изображением трех стилизованных фигур. Пруд же появился здесь тоже не с проста, вырыть его приказал патриарх Иоким, для разведения рыбы к царскому столу, с этой же целью появились и еще два пруда в разных частях города. Правда после отмены патриаршества пруды были заброшены и местность вновь начала затягиваться болотом. Пока в начале XIX века пруды не зарыли, оставив один единственный, до сих пор нам всем хорошо знакомый.

Позже это место подвергалось многочисленным застройкам, появлялись новые дома и памятники, раскинулся чарующий сквер.… Однако памятника писателю, благодаря которому это место приобрело свой мистический колорит, все еще не видно, хотя и был проведен конкурс, не одному из 28 проектов пока не суждено было увидеть свет, виной тому многочисленные протесты со стороны местных жителей и деятелей культуры.

Не для кого не секрет, о каком авторе идет речь, имя ему Михаил Булгаков, именно в его знаменитых романах на Птриарших прудах появляются два гражданина «в час небывало жаркого заката», именно здесь Аннушка пролила маслице, и именно здесь под колеса трамвая попадает Берлиоз. Романы Булгакова буквально насквозь пропитаны мистицизмом и тайными чарами, которые словно по волшебству впитало в себя каждое дерево в этом сквере, и как - то таинственно стали шептаться волны пруда меж собой…

Здесь в тени этих сказочных деревьев можно закрыть глаза и буквально кожей почувствовать прикосновение чего - то неизведанного и такого чарующего, окунуться в мир говорящих котов, совершенно невероятных случайностей и маленьких чудес…

И каждый день, словно по волшебству, сюда стекается самый разнообразный народ со всех уголков Москвы. В свободный денек загляну сюда и я, укутаться прохладой сквера и прикрыв глаза помечтать…

к списку работ

Учитель по имени Москва. Романова Софья

Как-то так сложилась жизнь, что кроме школьных литературных олимпиад образца 70-х годов прошлого века мне не приходилось участвовать ни в каких более или менее серьезных конкурсах. В поисках нужной для работы информации я зашла на сайт и увидела объявление о конкурсе «Учитель по имени Москва». Не буду лукавить и говорить, что на меня произвело впечатление название конкурса. Это было бы не совсем правдой. А вот идея, заключенная в нем, действительно вызвала поток ошеломляющих по своей силе эмоций.

Я стала думать, а чему же учила и учит меня Москва, мой родной город, без которого я не представляю себя, своей семьи, друзей, своей биографии?..Эти мысли стали посещать меня все чаще, а ведь известно, что мысль материальна. И вот однажды, совершенно не думая о том, чтобы поучаствовать в конкурсе, просто - от вдруг нахлынувшего желания навестить «малую Родину», как-то вечером по дороге домой я неожиданно для себя свернула в сторону детства…

Урок географии

Мое детство – это район Кунцево, точнее, станция «Рабочий поселок» Белорусской железной дороги. Каких-нибудь 20 минут от Тверской, от самого центра города и вдруг – рабочий поселок! Это был зеленый, весь в остатках лесополос вдоль железной дороги район сталинских пятиэтажек и двухэтажных домиков, построенных в начале 50-х пленными немцами. Такие «пряничные» двухэтажные дома долго еще сохранялись в районе Хорошевского шоссе.

Зелени и лесов в нашем районе было столько, что у наших родителей никогда не возникал вопрос, где гулять с детьми. Возле каждого дома непременно разбивались садики и палисадники, а любое более или менее свободное пространство было занято не строительством или торговыми центрами, а зелеными рощицами городского стиля – с густыми кустарниками, одуряющим ароматом сирени, жасмина и шиповника, который мы все в детстве почему-то дружно называли розами.

Свой дом я нашла не сразу – вокруг кирпичной пятиэтажки возвышались незнакомые дома с хищными фасадами, раскрашенными во все цвета радуги. Пришлось два или даже три раза объехать наш небольшой квартальчик, пока я не поняла, что мой дом из светлого кирпича теперь выглядит как грязно-желтая постройка. Но я все-таки узнала его – как старенький дедушка, приглашенный на свадьбу внука, он был виден в микрорайоне – слегка подновленный по последней «капитальноремонтной» моде, но виден только тем, кто точно знает: он здесь, еще жив «старичок», которого позвали полюбоваться на этот праздник жизни. Палисадника (или, как мы его называли годам к пятнадцати «наш придворный сад») уже не было. Там, где вечерами назначались свидания, вместо садовых скамеек осталась узкая полоса какой-то травки, отделяющей наш двор от вновь построенного жилого дома. Но настоящий ужас я пережила, когда сделала несколько шагов в сторону стоявшей рядом с домом своей первой школы. Она находилась так близко, что на переменке можно было запросто успеть сбегать домой за физкультурной формой или забытой тетрадкой. Между домом и школой был густой палисадник, поэтому заядлые прогульщики никогда не уходили с уроков далеко от школы – можно было «пересидеть» нелюбимый предмет, так сказать, в «шаговой доступности» от храма знаний. Так вот ужас заключался в том, что школа стояла на месте, и дом никуда не делся, но полное отсутствие былой зелени делали школу практически пристройкой к моему старому дому. Ощущение «сжатого», сублимированного пространства, как ни парадоксально, я ощутила не справа или слева, а…сверху. Будто бы небо опустилось ниже, а я стала великаном, и мне не хватало места на моей «малой Родине».

Это оказалось увлекательнее, чем я предполагала. Свое следующее путешествие «по волнам памяти» я решила не откладывать в долгий ящик и по дороге на работу подъехала к зданию факультета журналистики МГУ, где училась самой замечательной профессии и любимому делу.

Ну, во-первых, подъехала – это громко сказано. Теперь на Манежной площади движение организовано так, что ни подъехать, ни припарковаться возле любимого журфака просто нереально. Сплошной поток авто не дает возможности даже притормозить и сообразить, что делать дальше. Поэтому, подхваченная общим потоком, я проскочила здание МГУ и оказалась на Тверской, напротив… Да, вот вопрос: напротив чего находилось бы теперь кафе «Космос»? Гостиница «Интурист», «Ритц Карлтон»…ну и так далее.

То, что мне удалось припарковаться практически у подземного перехода в Охотном ряду, я отношу на счет исторической роли парковщиков, о которых в пору моей юности мы ничего не знали. Если бы я передвигалась не на автомобиле, а в машине времени, я должна была бы оказаться неподалеку от любимых студентами МГУ кафе «Космос» или «Московское», а через дорогу, на стороне Центрального телеграфа – увидеть кафе «Марс», название которого острые на язык журфаковцы всегда читали наоборот. Это были места, где можно было поиграть в «красивую жизнь», заказав какой-нибудь экзотический коктейль или фирменное мороженое, которое надо было долго искать под слоем густой карамели в вазочке, увешанной кусочками фруктов и ломтиками печенья.

Поверьте, ностальгии по тем эпизодам нет и в помине – хорошо, что сейчас эти мелочи стали так же привычны, как и многое другое, о чем лет тридцать назад и не помышляли. А вот о чем взгрустнулось… Вспоминая студенческие годы, вернувшись домой, стала рассматривать старые фотографии. Нашла одну: у входа в кафе «Космос» - в самом начале Тверской улицы ( тогда улицы Горького) подружка сфотографировала меня под липой. Мой взрослый сын, глядя на фото, переспросил: «Где-где, говоришь, на Тверской? Да там деревьев никогда не было!».

Были! И много! И приствольные круги у них забирались под резные решетки, чтобы сухая земля и пыль не разлетались по дороге, чтобы неаккуратные горожане не топтали землю у стволов. А в скверике у журфака, в самом центре мегаполиса, особенно вечером так пахла трава, что, казалось, это не Москва, а какой-то загородный ландшафт на фоне кремлевских стен. А еще можно было перейти Манежную площадь и допоздна сидеть в Александровском саду, наблюдая, как в сумерках преображается город. И однажды кто-то из однокурсников, глядя на блики Вечного огня, воскликнул: «Смотрите, кровавые елки!». Только мои ровесники могут осознать, что означало в 70-е годы, находясь под стенами Кремля, прокричать такое. Но это так. Мы все стали вглядываться в тени, которые освещенные ели отбрасывали на красную кирпичную кладку. И правда, силуэты деревьев, проецированные на стены, казались зловещими багровыми елями-монстрами, что тут же заставило нас, многозначительно переглядываясь, покинуть Александровский сад. А утром на занятиях мы уже пересказывали это шепотом, немея от собственной смелости… Хотя моя ирония неуместна: можно было заработать неприятности от такой «дальнозоркости» и тем более от рассказов-«страшилок» про «кровавые кремлевские елки»… Однако самые острые ощущения в этом месте связаны с памятником сидящему в нашем журфаковском садике Ломоносову. Не знаю, сохранилась ли до нынешних времен студенческая традиция, получив диплом об окончании университета, взобраться на памятник и облобызать пятку Михаилу Васильевичу. Почему пятку, почему поцеловать, а не просто прикоснуться – не знаю, и никогда не задавала себе таких глупых вопросов. У нас все было строго: хочешь быть настоящим журналистом – лезь и целуй! Правда, тот день, когда мы это проделывали с моими однокурсниками, закончился в отделении милиции, где пришлось давать объяснения по поводу «массового нарушения общественного порядка». Но с тех пор я с большим уважением отношусь к московской милиции: в отделении нас выслушали, поняли и отпустили, поздравив с окончанием вуза. Да еще и царский подарок сделали: на выходе молоденький сержант (наверное, сейчас уже генерал в отставке!) незаметно вложил мне в руку маленькую бутылочку кока-колы, настоящей американской, в стеклянной витой таре. Видимо, этот был трофей, доставшийся ему на дежурстве возле гостиницы «Националь», что находилась тоже рядом со зданием нашего факультета.

Уже позади два курса института, надо писать курсовую, а времени и желания нет. Спасение приходит, откуда не ждали. Вновь образованная на факультете журналистики социологическая лаборатория предлагает принять участие в сборе материалов, что будет засчитано как курсовая работа. Чуть ли не первой беру задание: опросить по анкетным листам выпускников журфака в одном столичном издательстве. Как им работается, что из приобретенных в университете знаний пригодилось и так далее. Наверное, в тот день Москва преподала мне самый важный урок, определивший всю мою дальнейшую жизнь.

Центр города, Кузнецкий мост, жара – под 30 градусов. Ищу нужный адрес, нахожу старый дом, подъезд, вернее там было два подъезда рядом. Открываю дверь и – попадаю… в свое будущее. Я ошиблась дверью и вошла не в издательство, а в редакцию журнала «Советская женщина». Вошла и осталась там на следующие 25 лет жизни. Сначала как внештатный автор, потом как практикантка, а уже после защиты диплома меня зачислили в штат редакции на должность литературного сотрудника, потом редактора-корреспондента, потом заведующего международным отделом. Кстати, тема моего диплома была посвящена работе уникального журнала «Советская женщина», выходящего на десятках иностранных языков.

Не обижая коллег из других изданий, должна сказать, что иной профессиональной школы, какой была наша редакция, я не знаю. Сейчас многое из тех времен кажется странным, порой диким или смешным, но факт остается фактом. В те годы, когда никто не знал таких слов, как «тусовка» и «корпоратив», на Кузнецком мосту в доме 22 собирался цвет нашей культуры. Приходить в гости в журнал «Советская женщина» (бесплатно и безвозмездно!) было престижно, весело и вкусно! Мы все – кто как мог – участвовали в подготовке таких вечеров. Коллектив был в основном женский, старшие дамы строгали салаты, пекли пироги, а мужчины и молодежь готовили капустники. Это мог быть самодеятельный показ мод, над которым хохотали и мы сами, и приглашенные с Кузнецкого же моста художники-модельеры. С известнейшим Домом моды нас разделяли всего несколько зданий и соединяла творческая дружба. Или это был концерт Дина Рида – настоящий, многочасовой и только для нас, журналистов, некоторые из которых долгие годы сохраняли с американским певцом дружеские отношения.

Редакционная атмосфера располагала к неформальному творческому общению. Как-то раз в гости к нам пришла актриса цыганского театра «Ромэн» Ирэна Морозова. Она-то пришла, а аккомпаниатор не смог приехать. Ирэна начала петь без музыкального сопровождения (а капелла), и я, набравшись храбрости, решила ей подыграть на фортепьяно. Актриса сделала вид, что так и было задумано, концерт состоялся. А мы с Ирэной дружим уже 30 лет, и наши близкие уже устали слушать эту историю, но все было именно так. В нашем небольшом редакционном зале играли на стареньком пианино и пели свои песни Людмила Лядова, Александра Пахмутова, долгие годы дружившие с нашим главным редактором, замечательной женщиной Валентиной Ивановной Федотовой. В ее кабинете можно было встретить Индиру Ганди, Валентину Терешкову, супруг президентов десятков зарубежных государств. Посещая нашу страну, они считали своим долгом приехать в женский журнал, который у себя на родине могли читать на своем родном языке: английском, немецком, французском, арабском, португальском, китайском, японском, хинди и еще десятке других.

Сохранились фотоархивы, в них хранятся снимки визита в редакцию Лайнуса Полинга – единственного в мире дважды лауреата Нобелевской премии, который получал эти награды единолично, ни с кем не разделяя это звание. Ему принадлежат фундаментальные исследования в области медицины, за что Полинга прозвали «Человек «Витамин С».

Бесконечно любя факультет журналистики МГУ, нашего легендарного декана Ясена Николаевича Засурского, тем не менее я (да и многие сотни работавших в разное время в «Советской женщине» журналистов) своей настоящей школой считаю нашу редакцию. И, кстати, когда в 90-е годы резко изменилась жизнь, поменялись ориентиры и правила, по которым стала существовать профессия журналиста, за нашими кадрами охотились многие вновь образовавшиеся модные издания разной направленности. Однако часто после первой же встречи с моими коллегами интерес к журналисту пропадал. Мы, выражаясь современным языком, работали «не в формате». Что это значит? Ну, например, почти за сорок лет своей журналистской деятельности я ни разу не выпустила материал без визы того, с кем беседовала. Не от страха или неуверенности в себе – просто так нас учили. В беседе с профессиональным журналистом, умеющим «разговорить» собеседника, могут проскочить какие-то слова, подробности, информация, которые человек, возможно, не хотел бы предавать широкой огласке. И его право внести коррективы в текст беседы – не обсуждается. А журналист обязан просто донести информацию до читателей, слушателей, зрителей, не присваивая себе звание оракула, изрекающего истину в последней инстанции, и не становясь судьей своего собеседника.

Учившийся курсом старше Юрий Щекочихин, ставший впоследствии известным журналистом, писателем, политиком, не был моим близким другом, мы просто общались в стенах университета. После смерти Юрия Петровича в 2003 году, о которой ходило много разных слухов, мне вспомнилась его фраза, услышанная незадолго до произошедшей с ним трагедии: «У журналиста есть только одно право: говорить правду». Как хотелось бы начинать с этого постулата обучение молодых коллег…

Наверное, все написанное по объему «перебирает» все мыслимые и немыслимые рамки конкурса. Как главный редактор, который всегда борется с авторами-графоманами, понимаю это лучше других. Но поверьте, написала это «на одном дыхании», часа за два-три. А перечитав, не захотелось избавиться ни от одной строчки. Поэтому я оставляю все, как есть. И если мои мысли о том, чему учила и учит меня Москва, покажутся организаторам конкурса неинтересными, я все равно благодарна вам, уважаемые коллеги, за то, что привлекли мое внимание к моим же воспоминаниям и заставили, наконец, кое-что набросать в свой личный журналистский блокнот. Спасибо!

к списку работ

Москва законодатель моды. Маслова Елена

Москва – всем городам мать. Немало замечательных починов исходит в наши дни из Москвы, и все города подхватывают их. Еще 20 лет назад в Битцевском парке Москвы должен был быть основан этнопарк с национальными жилищами, однако идея так и осталась на бумаге. Но все-таки в ноябре 2004 года киргизская юрта появилась в районе станции метро «Молодежная». Потом тут выросла русская изба, чтобы через многообразие этнических жилищ демонстрировалось единство народов мира. Ну а сейчас уже открылась целая этнодеревня в 90 километрах от Москвы. В ней можно пожить в русской избе, послушать игру на рожках, и на разнокалиберных балалайках, трещотках и других музыкальных инструментах. Поиграть в различные русские народные забавы - в малечину-калечину, кубарь, накидушки. Причем можно и своими руками сделать куколку из лоскутков. В «Этномире» будет построено 52 этнодвора. Уже сейчас кроме музейного комплекса «Русская печь» и этнографической деревни 10 регионов России, есть - этнодвор «Коренные народы Сибири, Севера и Дальнего востока», этнодвор «Кочевые народы Центральной Азии». Причем представлены не только традиционные жилища, но и ремесленные мастерские. Кроме того, организаторы стремятся поставить дело так, что можно будет выучить хотя бы несколько слов каждого языка. Постоянно здесь появляются новые объекты. К примеру, открылся памятник Конфуцию, изготовленный в Китае. Этнодворы наших ближайших соседей Украины и Белоруссии откроются в сентябре этого года. Любой посетитель сможет отведать не только русские блины, но украинские вареники, белорусские драники и запить их степным чаем. Центр «Этномир» культурно-образовательный. Его специальные экскурсии высоко оценены Департаментом образования Москвы и поощрены грантом. Уже разработаны интерактивные образовательные программы в виде игр, московским школам рекомендовано посещать этнодеревню в соответствии со школьными программами. Сотрудничать с «Этномиром» будут такие знаменитые вузы, как МГИМО и РУДН, наглядно изучая здесь жилища и обычаи народов мира в специальном студенческом кампусе. Посол Сербии в России Елица Курьяк тоже решила внести свой вклад в этнодеревню. «Буду счастлива принять участие в возведении Сербского дома ХУШ-Х1Х веков на территории «Этномира». Я считаю, что инвесторы и строители должны обратить внимание на этот проект, ведь в России нет сербского культурного центра, где могли бы собираться сербы, которых в Москве немало. Нам негде проводить выставки, разве что на 2-3 часа. Как было бы здорово приезжать в музей стран Балканского региона, где есть кусочек нашей родной Сербии. Мы готовы приглашать на практику студентов».

Москва стала колыбелью нового старого российского праздника Дня семьи, любви и верности. Этот день широко почитали в дореволюционной России. Ныне традиция возродилась. Наша столица при помощи Департамента семейной и молодежной политики Правительства Москвы с размахом отметила торжество. На одной из площадок гости писали пожелание семье или признание в любви, их конверты улетели в небо вместе с воздушными шарами. В загсах города Москвы состоялась церемония бракосочетания 200 пар, чествовали супружеские пары, празднующие золотые и бриллиантовые свадьбы. Самые достойные супружеские пары, любящие Москву награждались специальными медалями. Причем медали были настолько красиво выполнены, что часть их отправили не только в другие города России, а также и в СНГ и даже в Болгарию и в Германию. Москвичка Светлана Медведева возглавила оргкомитет праздника. Она посетила Муром в преддверии Дня семьи, любви и верности. Именно в этом городе в ХШ веке жили православные покровители семьи святой князь Петр и святая княгиня Феврония. Феврония родом из села Ласковое. И в честь этого названия сувениры с изображением символа праздника особенно любимой в России ромашки стали называть ласковки. Вместе со Светланой Медведевой в Муроме высадился целый музыкальный десант москвичей. Среди них Илья Резник, Лариса Долина, Лев Лещенко. В честь Дня семьи, любви и верности были специально написаны песни «Ромашки», «Петр и Феврония», «Ромашковые поля». Заместитель Юрия Лужкова по социальным вопросам Людмила Швецова сказала, что в Москве становится модным иметь крепкую семью. Имя Петр входит в тройку самых популярных имен среди москвичей, вот только Феврониями еще не называют. Зато настоящая Феврония живет в Муроме. И муж у нее, как вы догадываетесь, Петр, которого она дождалась после войны, чтобы вместе воспитать сына Ивана.

к списку работ