«Скорая помощь» - это совершенно другие расценки. У нас дорогие расходные материалы. Сам факт использования техники - очень дорогое удовольствие.

Выделено достаточно. Вы неправильно где-то считаете. Мы не просто доплачиваем высокотехнологичную технологию, а во многом ведем ее. Государство доплачивает (московское Правительство). А доплаты от федерального Правительства позволяют нам делать еще больше, вот и всё. Но остановить этот процесс невозможно, это лечение больных. Мы должны проводить новые виды операций, использовать новые виды операций, новые технологии в этих операциях. Например, 7-8 лет назад стентирование было единичным, сегодня делается в городе более 1500 только в одном учреждении, а во всем городе более 5000. Ведь это уже много лет делается не за счет федерального бюджета. Поэтому не могу согласиться, что в бюджете города заложены маленькие цифры: если бы они были маленькие, мы бы этого не делали.

Сказался, конечно. Но у нас есть гарантии Правительства федерального и московского о том, что мы должны сегодня удержать в рабочем состоянии сеть. Сегодня для этого выделены средства, в том числе льготное лекарственное обеспечение, текущее финансирование рабочей сети, работа «скорой помощи». Всё то, что всегда было. В полном объеме проводим вакцинопрофилактику и др. Это всё говорит о том, что мы это финансируем.

Мы можем углубиться в капремонт, в строительство - там есть ограничения. Но тем не менее, я думаю, что, например, к осени мы сдадим роддом 15-й больницы, мы готовы к сдаче еще одной подстанции «скорой помощи».

Если учесть, что «Преодоление» было сделано на базе городского здравоохранения, то да. Через 2-3 месяца мы должны сдать реабилитационный. центр для спинальных больных на Лодочной, почти на 100 коек, с большим реабилитационным комплексом в этом же учреждении. Приезжайте на открытие. Он многоветвистый, в каждом крыле своя база для реабилитации: бальнеология, физкультура, учеба ходить в этих костюмах противоперегрузочных и т.д. И совершенно по-другому сделано там пребывание больного: сделано всё, чтобы они могли сами себя обслужить. Это первая часть. Вторая - мы сегодня делаем реабилитационное отделение в одной из больниц для лиц пожилого возраста. Мы скоро начнем ремонт в наших кардиологических отделениях. Вот всё, что намечено в ближайшие эти полгода и в следующий год.

Я думаю, что не надо. Мы же закончим всё равно.

Наверное, вас огорчу, истинной благотворительности я не встречал в городе в большом объеме. Есть несколько компаний, которые хотят работать в Морозовской больнице, но в связи с определенными событиями этот процесс отодвигается по времени. Но это единственные компании, которые до сих пор в вопросе благотворительной помощи остаются на плаву. Остальное - это никто или не хочет, или не может. Наверное, не могут. Не очень созрели, а когда созрели, то пришло время тяжелых финансовых проблем для всех благотворительных фондов. Поэтому я гигантских никаких движений тут не вижу ни со стороны отечественных фондов, ни со стороны зарубежных фирм. Хотя постоянно у нас встречаются такие явления, как - ряд фирм дают большие суммы денег на приобретение лекарств и оборудования, отдельные физические лица дарят телевизоры, покупают оборудование. В этой части лидером является Юрий Михайлович, потому что он оснастил за свои деньги реанимацию в 3-м роддоме, в 8-й детской больнице, где у нас перинатальный центр. Кроме него, никто активно в таком объеме не занимается. Мне сложно упрекнуть фирмы в корысти, но это ведь не просто благотворительная помощь, это и пиар, показ действенности своего присутствия на рынке. Но всем, кто этим занимается, мы благодарны. Но кроме Юрия Михайловича, чтобы кто-нибудь вкладывал средства, я не могу сказать.

Я назвал, какие средства нам выделены. Эти цифры очень "бродят". Когда более 10 лет назад мы начали льготное лекарственное обеспечение, то в первой регистрации зарегистрировали всего 600 тыс. человек, а когда все поняли, что это не обман, а реальная помощь, то на сегодня в Москве это 2 млн. 300 тыс. человек. Поэтому все те цифры, которые мы называем сегодня, например, нужно сделать 5000 трансплантаций тазобедренного сустава, - я бы как профессионал сказал, что если сегодня мы предложим прийти к нам для трансплантации суставов, то 5000 мы не наберем. Сегодня практически более 2000 операций в месяц никто не ждет. Это связано с двумя вещами. Прежде всего, с наличием расходного материала. В основном сегодня мы кладем в больницы сразу. А по экстренным, если привозят нам инфаркты, в короткий период времени, это тоже высокие технологии. Поэтому говорить о конкретных фиксированных цифрах сегодня довольно сложно. Где у нас есть очередь - это в трансплантации, но это не связано с наличием или отсутствием денег. Мы вышли на рубеж около 400 трансплантаций, у нас дальше проблема с органами возникает. Работают центры по забору органов, и, к сожалению, нам не всегда хватает. Но это не связано с тем, что они работают в стационарах и многие руководители не соглашаются, - как многие считают. Это связано с тем, что величина трансплантаций выше, чем забор органов. Закон не изменился с 2002 года, психология та же, Прокуратура та же, всё сложно. На сегодня, хотя полностью оснащены деньгами, есть проблема с органами. Пытаемся выскочить из этой ситуации, делаем всё необходимое. Вы видите, что цифры увеличиваются из года в год. На второй вопрос - так получилось, что мы опять тут выскочили раньше срока, но нас вовремя остановили. Но о приказе по борьбе с платными услугами, которые проводились на незаконных основаниях: мы издали приказ относительно роддомов и др. Этот приказ проходил сложно, были большие проблемы, в т.ч. юридические, но нам удалось провести его в жизнь. Если брать объективно, из всех звонков, которые раньше приходили, некое количество всегда касалось женских консультаций и роддомов об организации финансовых отношений на незаконной почве. Сегодня у нас бывает то же самое, но значительно меньше. Это что связано с работой роддомов и женских консультаций. В остальном - Минздрав готовит свой приказ, и нам перед ними делать свое распоряжение, наверное, неправильно. Мы должны всё-таки знать позицию Правительства России. Моя позиция однозначна, она не изменилась за последние годы. Платные услуги должны быть разделены. В госучреждениях должна оказываться помощь бесплатная, как положено по Конституции, а остальное должно оказываться в платных учреждениях, их на сегодня более 3 тыс. Мы можем всё, что угодно, говорить, что я неправ или мои коллеги немножко отстали и у нас совковый взгляд на оказание платных услуг, но я могу привести два примера, которые многих успокоят. Недели две назад, когда был случай смерти ребенка, когда принимали роды в ванне, и второй случай, когда умерла женщина, которой что-то удаляли и ввели лидокаин в непозволительной дозировке. Будем продолжать или прекратим? Сколько уже говорилось, что нельзя принимать роды в воде. А сколько мы получаем осложнений, после попытки принять роды в неизвестном учреждении? То тут забыли, то там забыли сделать целый ряд вещей, которые приводят потом к тяжелейшим осложнениям. Это, к сожалению, есть. И все это построено на неправильной организации платных услуг. Есть учреждение, которое оказывает платные услуги - пожалуйста, заключайте договор. Есть степень ответственности между тем, кто оказывает услуги и вами. И есть еще одна вещь, я думаю, что наши госструктуры к этому придут, это отсутствие Закона о профессиональном долге врача. Медицина - это совершенно другая вещь, в ней заложен отрицательный результат, но его должны оценивать не на уровне потребительского рынка. У нас их много, у нас цена другая. Когда мы все будем об этом часто писать, то, наконец, этот Закон появится. И пациент будет знать, что он получит в ответ и где ему искать правду. А то человек заходит в стоматологию и говорит, что протез поставили не на ту сторону, а войти мы туда не можем, у нас нет возможности их проверять без разрешения Прокуратуры. Это очень важный момент и больной вопрос, который для нас имеет, наверное, значение, как для любого крупного города, где много лечебных учреждений. Это должно быть определено на государственном уровне - за что платить. В своем приказе мы определили, платишь за сервис, остальное - бесплатно.

Вот тазобедренный сустав. Делается рентгеновский снимок. Это моя профессия, мне легко объяснять. На обычном снимке можно определить показания к помощи. У меня есть сомнения, что все понятно, но нет ли осложнений? Нужно сделать компьютерную томографию. Все компьютеры расписаны по лечебным учреждениям. Это делается в течение 5 рабочих дней. После этого его смотрит травматолог и ставит показания. Его отправляют в больницу, в которую он прикреплен. Дальше вопрос о том, что нужно под этого больного подобрать сустав, плюс номер кверху, номер книзу. Операция не очень большая, но очень быстро ставит всех на ноги. Если все идет без сбоев, это в районе месяца. Есть проблемы с суставами, иногда затягивается. Мы за день рабочий, я лично решаю эти проблемы по поводу 4-5 больных. Учитывая, что в городе делается, сегодня, предположим, больные ожидают операцию больше месяца. Это те, кому нужно пересаживать суставы. Это поликлиника, специалист в этой области определяет, подтверждает главный специалист.

Обязательно. Многие понимают это так: я считаю, что мне это надо сделать и сделайте мне, предположим, компьютерную томографию. Но ему не показано. Надо или довериться врачу или не ходить. Хотя в принципе врач должен лечение обсуждать с больным. Это не простая операция, она имеет свои риски, и больному надо объяснять это. Это норма поведения, обследования больного нормальным врачом.

Это в Москве. Ничего страшного нет. Люди отдыхают за рубежом, могут привезти. Всех обследовали, проблем с дальнейшим обследованием мы не видим.

Больные находятся в больнице. Все их родственники, окружение, которое присутствовало в момент перелета больных, все сделано. Этим занимается санэпиднадзор.

Я сказал, сколько стоит кардиология, назвал цифру.

Здесь есть две вещи. Чем хороши эти вещи, с одной стороны - тем, что они вчистую заработаны. Мы прооперировали 300 человек и за 300 получили по 100000. Сколько прооперируем, столько получим. Мы сегодня как имели 12-14% иногородних, так и имеем. Может их будет больше. Но опасность в чем? Вот господин может доехать до Москвы, а я не могу доехать. И этих денег в бюджете никто не предусмотрел. У нас приемник перерабатывает более 500 человек в день. Их нужно всех как-то успокоить. Из них ведь 30% иногородние, им нужно все как-то объяснить, в большинстве им нужно по возможности помочь. Процедура не очень простая. Деньги уже потом. Нужно их проконсультировать и, допустим, отказать, что им не показано. А особенно, если это дети. Вы бы приехали и посмотрели, что перед Департаментом? Дети, малютки.

Нет. У нас 28 человек в трансплантологии стоит в листе ожидания. У нас нет Закона. Ну пересадили сустав, как модно говорить, «попали» на 5 тыс. долларов. Но здесь не только на трансплантацию попали, а кто будет сопровождать фармакологически? Мы же не можем сказать больному: «Мы тебе сделали - иди!». Мы же не имеем возможности отвечать за каждого пациента. Москвич финансово подтвержден. Значит, мы рискуем, идем и в принципе на нарушение финансовое, но мы не можем не нарушать документы.

У соседки спросите. Г-жа Краснопольская, объясните. Я тоже не могу объяснить. Я с подробными письмами обратился к Татьяне Алексеевне, и считаю, что она ответит.

Мы занимаемся этим более 5 лет. Система стандартов отработана. Есть жесткие показания, где больному с инфарктом миокарда нужно проводить исследование и оказывать помощь. Если несколько лет назад помощь оказывалась не всем, то сегодня приборов в четыре раза больше. Если мы тромболизис не делали, то несколько лет уже делаем, а это другие показания к дальнейшим видам лечения. Мы должны убрать летальность поздней госпитализации. Идет много публикаций, что надо к врачу обращаться быстро.

Так случилось, что по службе и по жизни пришлось работать в иностранных госпиталях. Я могу сказать, что ничего выдающегося они там не делают. И у нас есть наука на высоком уровне, и у них. Но если мы берем средства среднего хорошего лечебного учреждения нашего, в Питере, Новосибирске, Красноярске, в Ижевске, то мы им ничем не уступаем. А по поводу организации «скорой помощи» еще надо посмотреть! У нас ведь другая задача у «скорой» - задача не довезти, а начать лечить. Скорая должна не везти, а лечить. Уверяю вас, что если в Вене больного везут 20 минут, у нас в Москве 30 минут средний доезд, мы же ведь не просто так, чтобы нам легче было довезти. Мы поставили по городу 18 машин не для этого, а потому, что стало 12 минут до места вместо 30, и это уже входит в то лечение, которое улучшает состояние больного. Кто был на зарубежных «скорых» - это довоз, это как полиция. У нас качество другое. Дорого? Да. Но у нас и эффект. Кто-то пустил информацию, что 70% детей у нас погибают в машинах. Я специально изучил информацию: у нас ни один ребенок не погиб. У нашей «скорой» есть свои «фенечки» - довезти живого любой ценой, и они делают это за счет высокого профессионализма. Можно ругать «скорую», но самоотдача в тяжелую минуту на «скорой» самая высокая. У «скорой» и у ургентной службы. Мы приглашаем многих, с кем я общался: приходите, посмотрите, как работает «скорая». Официально вас приглашаю. Мы заведем вас в зал, и вы увидите, как это происходит. Там вообще человек не касается телефона, он не может взять трубку или не взять, потому что он этого не видит - он видит экран и приходящий звонок. Он видит, что берет вызов у одного, а второй у него висит, и если он не закончил раньше, то вызов перепрыгивает на другую машину. Это интересно видеть, а не слышать от рассказчика, чтобы вы понимали, что это не мое служебное видение проблемы, а это можно реально посмотреть и пощупать руками. Вы там услышите, что отвечал на звонки дежурный фельдшер, дежурный врач. Официально вас приглашаю, мы можем вам это организовать. Такого нет сегодня ни в одном городе. Есть в МЧС и милиции, но там немножко по-другому: другая частота и другие объемы записи. Не потому, что хуже или лучше, просто разное - разные задачи. Там вы сможете задать любые вопросы и получить ответы. Почти 90 человек работает круглосуточно. Посмотрите, как они отдыхают, какие смены, какие зарплаты.

У нас вопрос о целевой диспансеризации стоит уже 12-й год. Дети - где-то 97-98%, декретированное население - то же самое. В прошлом году осмотрели 470 декретированного населения, в этом году должны осмотреть 250. Диспансеризация: по утвержденному нашему регламенту мы осмотрели в прошлом году, с учетом осмотра молочной железы, при необходимости всего регламента обследования при наличии показаний, - 996 тысяч. Мужчин около 800 тыс., но это при показаниях с онкотестами. С маммографией, с пункциями. Конечно, мы делаем это только по показаниям. Вот так мы можем похвастаться.